|
«Ум, отступив от Бога, становится или скотоподобным или демоноподобным».
Святитель Палама.
|
Ф. М. Достоевский.
ВЕЛИКИЙ ИНКВИЗИТОР
Притча из романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы».
(Рассказана Иваном Карамазовым Алеше).
Ф. М. Достоевский. «Братья Карамазовы». Часть вторая. Книга пятая.
Продолжение
Итак, неспокойство, смятение и несчастие - вот теперешний
удел людей после того, как ты столь претерпел за свободу их! Великий пророк
твой в видении и в иносказании говорит, что видел всех участников первого
воскресения и что было их из каждого колена по двенадцати тысяч. Но если
было их столько, то были и они как бы не люди, а боги. Они вытерпели крест
твой, они вытерпели десятки лет голодной и нагой пустыни, питаясь акридами и
кореньями, - и уж конечно ты можешь с гордостью указать на этих детей
свободы, свободной любви, свободной и великолепной жертвы их во имя твое. Но
вспомни, что их было всего только несколько тысяч, да и то богов, а
остальные? И чем виноваты остальные слабые люди, что не могли вытерпеть
того, что могучие? Чем виновата слабая душа, что не в силах вместить столь
страшных даров? Да неужто же и впрямь приходил ты лишь к избранным и для
избранных? Но если так, то тут тайна и нам не понять ее. А если тайна, то и
мы в праве были проповедывать тайну и учить их, что не свободное решение
сердец их важно и не любовь, а тайна, которой они повиноваться должны слепо,
даже мимо их совести. Так мы и сделали. Мы исправили подвиг твой и основали
его на чуде, тайне и авторитете. И люди обрадовались, что их вновь повели
как стадо и что с сердец их снят наконец столь страшный дар, принесший им
столько муки. Правы мы были, уча и делая так, скажи? Неужели мы не любили
человечества, столь смиренно сознав его бессилие, с любовию облегчив его
ношу и разрешив слабосильной природе его, хотя бы и грех, но с нашего
позволения? К чему же теперь пришел нам мешать? И что ты молча и
проникновенно глядишь на меня кроткими глазами своими? Рассердись, я не хочу
любви твоей, потому что сам не люблю тебя. И что мне скрывать от тебя? Или я
не знаю, с кем говорю? То, что имею сказать тебе, все тебе уже известно, я
читаю это в глазах твоих. И я ли скрою от тебя тайну нашу? Может быть ты
именно хочешь услышать ее из уст моих, слушай же: Мы не с тобой, а с ним,
вот наша тайна! Мы давно уже не с тобою, а с ним, уже восемь веков. Ровно
восемь веков назад как мы взяли от него то, что ты с негодованием отверг,
тот последний дар, который он предлагал тебе, показав тебе все царства
земные; мы взяли от него Рим и меч Кесаря и объявили лишь себя царями
земными, царями едиными, хотя и доныне не успели еще привести наше дело к
полному окончанию. Но кто виноват? О, дело это до сих пор лишь в начале, но
оно началось. Долго еще ждать завершения его и еще много выстрадает земля,
но мы достигнем и будем кесарями, и тогда уже помыслим о всемирном счастии
людей. А между тем ты бы мог еще и тогда взять меч Кесаря. Зачем ты отверг
этот последний дар? Приняв этот третий совет могучего духа, ты восполнил бы
все, чего ищет человек на земле, то есть: пред кем преклониться, кому
вручить совесть и каким образом соединиться наконец всем в бесспорный общий
и согласный муравейник, ибо потребность всемирного соединения есть третье и
последнее мучение людей. Всегда человечество в целом своем стремилось
устроиться непременно всемирно. Много было великих народов с великою
историей, но чем выше были эти народы, тем были и несчастнее, ибо сильнее
других сознавали потребность всемирности соединения людей. Великие
завоеватели, Тимуры и Чингис-ханы, пролетели как вихрь по земле, стремясь
завоевать вселенную, но и те, хотя и бессознательно, выразили ту же самую
великую потребность человечества ко всемирному и всеобщему единению. Приняв
мир и порфиру Кесаря, основал бы всемирное царство и дал всемирный покой.
Ибо кому же владеть людьми как не тем, которые владеют их совестью и в чьих
руках хлебы их. Мы и взяли меч Кесаря, а взяв его конечно отвергли тебя и
пошли за ним. О, пройдут еще века бесчинства свободного ума, их науки и
антропофагии, потому что, начав возводить свою Вавилонскую башню без нас,
они кончат антропофагией. Но тогда-то и приползет к нам зверь и будет лизать
ноги наши и обрызжет их кровавыми слезами из глаз своих. И мы сядем на зверя
и воздвигнем чашу и на ней будет написано: "Тайна!" Но тогда лишь и тогда
настанет для людей царство покоя и счастия.
продолжение>>>
Комментарии:
From: Дмитрий
Date: 20.02.2011 01:05:52
В монологе великого инквизитора мне все понятно кроме одного момента, он сначала говорит: \"Мы не с тобой, а с ним, вот наша тайна! Мы давно уже не с тобою, а с ним, уже восемь веков. Ровно восемь веков назад как мы взяли от него то, что ты с негодованием отверг, тот последний дар, который он предлагал тебе, показав тебе все царства земные; мы взяли от него Рим и меч Кесаря и объявили лишь себя царями земными, царями едиными, хотя и доныне не успели еще привести наше дело к полному окончанию. \" чуть дальше он повторяет: \"Мы и взяли меч Кесаря, а взяв его конечно отвергли тебя и пошли за ним. О, пройдут еще века бесчинства свободного ума, их науки и антропофагии, потому что, начав возводить свою Вавилонскую башню без нас, они кончат антропофагией.\" тут все предельно ясно и антропофагия сегодня на каждом шагу, вопрос мой касается следующих за этими слов инквизитора: \"Но тогда-то и приползет к нам зверь и будет лизать ноги наши и обрызжет их кровавыми слезами из глаз своих. И мы сядем на зверя и воздвигнем чашу и на ней будет написано: \"Тайна!\"\".
Вопроса собственно два:
1. Почему так поведет себя зверь?
2. Как понимать разницу между \"Мы и взяли меч Кесаря ... и пошли за ним\" и \"И мы сядем на зверя и воздвигнем чашу и на ней будет написано: \"Тайна!\"\"?
|
|
|
Дальше
|
|
|